Разговор о любви.

 
Запоздалый автобус большими окнами, полными электрического уюта, неспешно проезжает по улицам полуночного города. Пассажиры изучают свои отражения на фоне уличных пейзажей. Кто-то клюёт носом на каждом повороте, кто-то позёвывает в кулак, но особенно выделяется необычная парочка, сидящая, прижавшись друг к другу. Она – молоденькая белобрысая девушка со вздёрнутым носом и мягкой улыбкой. Он – чёрный, долговязый зимбабвец с жёлтыми глазами. Его негромкий, мягкий голос с джазовой хрипотцой слышен на весь салон, делая окружающих невольными соучастниками их беседы.

- Я, разумеется, в шоке ото всего, что увидел здесь, - говорит он, - всё иначе, всё чудно и удивительно.
- Да, - отвечает она, - многого не описать в письмах.
- Не описать и не представить. Люди не могут себе представить то, о чём никогда не могли подозревать. Я потрясён Финляндией. Здесь всё иначе, и всё, быть может в пять раз лучше, чему нас. Но дома я тоже счастлив, ведь это – дом. Я торгую нитками, самыми разными нитками, и когда приходит покупатель, я рассказываю о нитках так, будто свил их своими руками. Это работа, она основана на воображении. Но когда я прихожу домой, я не остаюсь ничем кроме самого себя. Есть мой дом и я, в этом моё счастье.
- Да, я понимаю, - говорит девушка, поджимая колени и теплее прижимаясь к его белой рубашке.

В автобус входят бритоголовые подростки в тяжёлых, шнурованных ботинках. Они со злобным подозрением осматривают парочку. Его английская речь их явно начинает раздражать. Зимбабвец и девушка выходят наследующей остановке. Несколько секунд через дверь автобуса на улицу проникают тепло и электрический свет, затем автобус трогается с места. Они остаются сидеть на скамейке. Два светлых пятна в сумраке. Её лицо и его белая рубашка.