***
Утро, едва начавшись, томило дымной духотой и мухами, кружащими над головами. Педру приглашающее подвинул заранее приготовленный стакан с виски, рассудив, что после виски гринго бывают сговорчивее. Ситуация усложнялась тем, что Иван решительно отказывался понимать что-либо по-португальски, а Педру ни слова не говорил по-английски. «Ну, что же они все такие необразованные!» - горячился Педру, обдумывая, как лучше подступить к главному. «Я», - сказал он, указывая пальцем в свою грудь, - «и ты, вместе. Лететь», - Педру взмахнул руками. Иван мотнул головой. Не понимает. Мало того, и виски не пьёт. Вот незадача!
Внимание Ивана переключилось на вновь вошедшего посетителя. Педру обернулся и увидал широкоплечего американца. «Вот это я понимаю, гринго!» - подумал Педру, - «Такого и надо брать в долю.» Американец подошёл к их столику и улыбнулся.
- Простите, - сказал он, обращаясь к Ивану, и сел напротив него, так, чтобы Педру остался зажатым в угол, - Я вижу, вы – американец. А я застрял в этой дыре, не зная местного языка.
- Увы, - ответил Иван, - я сам не говорю по-португальски.
Американец не обратил никакого внимания на ответ Ивана, он повернулся к Педру и неторопливо опустил руку на его плечо.
- Ну, вот что, дружочек, - обдавая Педру тяжёлым, горячим дыханием, произнёс он на португальском, - мы втроём совершим небольшую утреннюю прогулку, а этот чемоданчик я пока заберу себе.
Американец подвинул ногой кейс, зажатый между ногами Педру.
- О, сеньор! Так это Ваш чемоданчик! – залебезил Педру, провожая взглядом уходящее из под ног богатство, - Мы, разумеется, с огромной радостью вернём его Вам, но надеемся на небольшое вознаграждение. Всего долларов двадцать.
- Конечно-конечно! – американец казался почти добродушным, - Вот только вернём всё сперва владельцу, я уверен, что он вознаградит вас по справедливости.
- Что же, сеньор, мы готовы, я только зайду в туалет, - Педру беспечно протиснулся за спиной американца, но тот преградил ему путь.
- Из клозета есть другой выход? – спросил он хозяина таверны.
- Никак нет, сэр, - ответил хозяин, привыкший не влезать в дела посетителей.
Американец молча кивнул, и Педру шмыгнул в узкую дверь глинобитной кабинки. В клозете действительно не оказалось ни второй двери, ни окон, вентиляционное отверстие в потолке было слишком узким, чтобы в него протиснуться. Однако Педру со времён далёкого детства было известно кое-что, о чём не догадывался даже хозяин заведения. Он оторвал от пола массивную железную решётку, служившую сливом для нечистот, нырнул в чёрное, зловонное подполье и, выдавив большой соломенный блок из податливой стенки, выполз наружу. Солнце жгло прямо в лицо, заливая глаза потом, и Педру заплакал, увидев в этом знамение пресвятой Марии. Он побежал, не думая ни об Иване, ни о злосчастном американце, ни о деньгах, ни о бейсболке, оставшейся висеть на гвозде рядом со столиком с нетронутой порцией виски, он думал лишь о жизни, которая, почти завершившись, вдруг вернулась к нему чудесным спасением.
Заметив его побег, американец рассвирепел и, схватив ничего не понимающего Ивана, вывел его на улицу, молча вытащил пистолет и указал на дверь пыльного джипа. Бежать было некуда, и Иван сел в машину. Американец сел за руль и, не отводя пистолета, повёл джип в сторону горной дороги. Его молчание не предвещало ничего хорошего, и когда они остановились на площадке с отвесным склоном, покрытым кустарником и лианами на многие десятки метров вниз к далёким кромкам джунглей, у Ивана не оставалось сомнений в намерениях своего похитителя.
Американец и не думал их скрывать, наставив дуло в живот Ивану. «Ну, вот и всё». – Иван наблюдал за капелькой пота, свисавшей с кончика носа американца, и мысли его потекли удивительно спокойной, нерасторопной жизнью, отрешаясь от реальности, - «Сейчас меня убьют. Так странно…» Машинально, не осознавая происходящего, он сделал спокойный шаг назад в пропасть. Он не слышал ни злобных криков американца, ни его пальбы, он просто летел, стискивая от боли зубы и цепляясь за хлёсткие ветки, раздирая кожу о камни и корни кустов.
Когда же, наконец, падение прекратилось, Ваня понял, что все его кости переломаны, и все связки порваны. Мысли о любой части тела, немедленно отзывались болью, кричащей в общей какофонии, словно отдельные музыкальные инструменты, отзываясь на жесты дирижёра большого шумного оркестра. Ощущение времени исчезло, и Иван, несколько раз открывая и закрывая глаза, не мог отличить нескольких секунд от нескольких часов, пока не увидел склонившихся над ним индейцев.
Невысокие, полуголые люди с одинаковыми лицами бесцеремонно поволокли Ивана за ноги. Сознание отказывалось регистрировать непереносимое чувство боли, контуры окружающих предметов растворились, смешавшись в единую массу, челюсти Ивана безвольно разомкнулись, и рот стал набиваться всякой попутной гадостью. Один из индейцев наклонился к нему и пронзил кожу на шее остриём заточенной палочки. Одурманивающий жар начал разбегаться по телу. Иван почувствовал незнакомый резкий запах, и успел подумать о том, что с таких станется оказаться людоедами. Закрывая глаза, он надеялся умереть естественной смертью.
Очнулся он в помещении, показавшемуся ему странным. Оно не походило на палату госпиталя, и не было… бразильским помещением. По каким-то неведомым признакам, по окраске стен, по форме жалюзи Иван догадался, что помещение было типично американским. Ещё не придя толком в себя, Иван отметил, что помещение не было ни гостиничным номером, ни комнатой. Скорее это напоминало камеру. Иван попытался подняться, но не смог. Тело не послушалось и дало о себе знать болью. Пальцы, кисти и сами руки были настолько ватными, что, казалось, вздумай он вывернуть суставы в противоположную сторону, они легко подчинились бы. Иван заметил отсутствие ручки на двери. Он ещё раз попробовал встать и, дотянувшись до жалюзи, рванул за шнур. Никакого окна не было, одна лишь лампа дневного света, вмонтированная в углублении стены. Поняв, что находится в каком-то подобии тюрьмы, Иван осторожно опустился на прикрученную к стене железную плиту, служившей кроватью.
Не в силах гадать о причинах своих злоключений, он упёрся взглядом в лампу. Впрочем, вскоре всё разрешилось. В помещение вошёл мужчина в серых штанах и рубашке. Он представился работником Федерального бюро расследований, и начал расспрашивать Ивана о связях с Сэмом и с какими другими экстремистски настроенными людьми он знаком? Каким образом связан с распространением фальшивых денег? И по какой причине оказался в Бразилии, сорвав крупную полицейскую операцию?
Иван лишь недоумевал, причём тут пьяные бредни Сэма, и какая связь может быть между ним и колумбийской мафией. Продержав его в камере ещё пару суток и не обнаружив связи Ивана ни с КГБ, ни с мафией, офицер вывел Ивана из камеры и, проведя безликому коридору, выпроводил из здания посольства на улице Наций.
Иван шёл, пошатываясь, едва замечая встречных прохожих. «Иван?» - удивлённый возглас остался незамеченным. Иван продолжал путь. «Какой Иван?» - чуть обиженно переспросил мужской голос из трубки Нью-Йоркского телефонного автомата. «Ваня!» - смутный женский силуэт приблизился вплотную к лицу Ивана. Он улыбнулся, на разбитой губе проступили капельки крови. Перед ним, открыв рот и удивлённо моргая, стояла Джессика.
Комментариев нет:
Отправить комментарий