***
Снег начал скрипеть, оказавшись зажатым между пальцами. А после потёк по рукам прохладными ниточками. В рукаве сделалось сыро. Всё не так. Совсем иначе было летом тысяча девятьсот восемьдесят… какого года?
Да, это была не зима! Это было лето, поздний июль. Жаркий. Песок был горячим и скрипел под голыми пятками. И озёрная вода была тёплой, казавшись теплее воздуха.
На берегу Онежского озера стоит древний монастырь. Сейчас он населён, но в восьмидесятые годы прошлого века он представлял из себя несколько полуразрушенных зданий без окон и перекрытий. Время от времени его посещали любители истории, раскапывая могилы в поисках икон и крестов. Густые малинники, произраставшие под стенами развалин, тем и были опасны, что скрывали в своих корнях колодцы и разрытые ямы.
Пионерам даже по статусу не положено посещать монастыри, хотя бы и заброшенные. И всё-таки мы бывали там. Монастырь притягивал, звал к себе, но ходить туда было страшно. Это противоречие живёт во мне до сих пор. Опасность не притягательна сама по себе, но любое приключение становится увлекательнее, если оно приправлено некоторой долей риска. В те времена для нас не существовало понятия мистики, поэтому монастырские стены казались сказочными.
Сказки так и остались моим единственным вероисповеданием. А белый прибрежный песок светился так, что всё из того времени помнится белым. Белое время.
А сейчас - белый снег. Ну, разве это одно и то же? Совсем не то…
Стоит чуть поскользнуться, и капли чёрного кофе выплёскиваются из бумажного стаканчика на белую ткань утоптанной снежной дорожки, прожигая в ней тёмные дырки, похожие на колодцы пещер.
Изучая эти странные гроты, я вспомнил об одной истории, произошедшей в самом начале осени.
Второй день осени.
Ночь – это улитка, медленно ползущая по стёклышку неба, покрывая мир своей тенью. Так, по крайней мере, показалось промокшей фее, когда она проснулась и поняла, что всю ночь во сне думала о смысле жизни, глядя на большую улитку, расположившуюся под соседним листом.
Бр-р-р. Какая улитка, где улитка? Фея потрясла головой и огляделась вокруг. Всё было на своих местах, осенний клён по-прежнему прочно удерживал яркие листья в своих ветвях, робко дрожала тонкая травка в отражении небольшой лужицы у тропы, лес ласково шелестел в благодарность ветру, уносившему остатки ночной влаги. «Да уж. Кажется, я вчера слишком думала», - фея удивилась непривычному глаголу. Со смыслом жизни надо было срочно покончить.
Фея полетела на встречу с Торном. Каждый её день начинался именно так. Торн дожидался её у большой, раскидистой рябины.
- У меня болит голова! – пожаловалась фея.
- Хм. Это режется зуб мудрости. Рановато для твоего возраста, – задумчиво отозвался Торн.
- Нет, это не зубы, болит вот тут, - фея потёрла ладонью лоб, на миг осветившийся солнечными бликами.
Торн начал заботливо копошиться в волосах феи, выискивая шишки и ссадины.
- Нет, Торн. Болит совсем не так, как было прошлой весной, когда мы поспорили, кто быстрее долетит до сосулек у водопада. Я просто много думала… Зачем я? В чём мой смысл?
- Переходный возраст! – не очень уверенно воскликнул Торн, качнув головой для большей убедительности.
- Переходный возраст? Куда? – не поняла фея.
- Ну, - Торн замялся, - я ещё туда не ходил, не знаю... У тебя завелись назойливые мысли. Летим к знахарю, он щёлкнет пальцем, и всё пройдёт!
Торн полетел нарочито уверенно и быстро. Фея летела медленнее. Её босые ноги касались мокрых росинок на высокой траве, но она не замечала этого, углубившись в мысли, растекавшиеся медленно и тягуче, как липкий кленовый сок.
Знахарь жил в просторной землянке, расположенной вдали от тропинок и полян. Торн остался снаружи, подтолкнув фею ко входу, устроенному между корней мшистого пня. Фея неловко пролетела вперёд и уткнулась носом в оголённое колено старца. Колено озарилось золотым свечением, осветив скромное внутреннее убранство. Потирая нос, и глядя на старое, морщинистое колено, фее захотелось оплести его шерстяной шапочкой паутинок, превратившись в маленького паучка. Старый знахарь смотрел на фею, улыбаясь тяжёлой, седой бородой.
- Не стоит этого делать, Иримэ, - промолвил он, и фея вздрогнула, услышав своё имя.
- Ты прочёл мои мысли? – спросила она.
- Нет, твои мысли сами пришли ко мне, - улыбнулся старец, - это колено давно не чувствует ничего, кроме погоды. Я ощущаю грядущий листопад.
- Я пришла, чтобы ты щёлкнул мне по лбу пальцем, меня донимают печальные мысли, - промолвила фея.
- Вот как! – знахарь тихо засмеялся, - Иримэ, мой щелчок способен лишь вылечить твой лёгкий насморк, но не мысли. Мысли не покинут тебя, раз уж они к тебе пришли.
- Хм. И как теперь быть? – спросила фея.
- А чем твои мысли мешают тебе быть?
- Они меня спрашивают. Они не уверенны насчёт того, зачем я существую, в чём мой смысл.
- Ах, вот какие мысли… - старец задумался, и колено его потускло, погрузив землянку во тьму.
Тишина продолжалась так долго, что фея забеспокоилась о старце, не уснул ли он?
- Видишь ли, - во тьме голос знахаря зазвучал громко и по-особенному серьёзно, - ты не скована рамками жизни, ты просто есть, ты не чувствуешь времени, проспала всё лето и даже не заметила этого…
- Но ведь лето не пришло. Прессина его провела.
- Чепуха! Лето не может не прийти, оно и было, пока вы все спали! Прессина просто усыпила вас!
Фея изумлённо растворила рот, а старец продолжил.
- Смысл приходит лишь вместе с жизнью. Ты не живёшь, ты просто есть. Я не могу прогнать твои мысли, но я могу дать тебе жизнь.
- Как это? – удивилась фея.
- Я дам тебе зелья, ты выпьешь и сможешь родиться среди людей.
- Среди этих?!! – фея не могла подобрать правильного слова, - этих грибников?
- Ну, возможен вариант с бабочкой.
- С бабочкой лучше! Бабочки живут лишь несколько дней. Несколько дней, и свободна, это мне подходит! – заявила фея.
- Не совсем так, большую часть времени ты проведёшь личинкой, в самый раз, чтобы подумать о смысле жизни, после ты превратишься в кокон, перезимуешь с полученным опытом, и лишь тогда станешь бабочкой.
- Ой, да ведь меня к тому времени кто-нибудь склюёт! – пожаловалась фея.
- Тогда в люди! – старец подытожил фразу, хлопнув в ладоши.
От хлопка землянка озарилась светом, старец протянул руку в углубление между корневищ и достал жестяной флакончик.
- А что это за зелье? – недоверчиво поинтересовалась фея.
- Это виски. И немного секретных трав.
- Я умру? – спросила фея, поднося флакончик к губам.
- Нет, ты родишься, - ответил ей старый знахарь…
